Вынос добычи у фьорда.
Овцебык добыт — вдали от всего, при свете, который так и не померк, — а потом четыре часа переноски, превратившие компанию в братство.
Когда мы нашли быка, он был в двух фьордах к северу от лагеря, а в Западной Гренландии это значит — дорога на лодке, переправа через реку и долгий подъём. Никто не жаловался. Сюда не едут ради коротких прогулок — сюда едут потому, что на карте здесь ещё есть простор.
Их было четверо — друзья ещё со школы в Оденсе, и об этой поездке они говорили десять лет. На всех — две лицензии на овцебыка, по карибу на каждого и одно правило, которое они установили себе ещё в самолёте по пути сюда: всё несём вместе.
Почти всё утро мы осматривали стадо в бинокль с гребня над вторым фьордом. Овцебыки не шарахаются, как олени, — они смыкают ряды, превращаясь в стену из рогов и шерсти, — поэтому скрадывание здесь — игра на терпение. Выбираешь своего быка, ждёшь, пока он выйдет на чистое место, и всё это время один неудачный порыв ветра может заставить начать всё сначала.
Он вышел на чистое место в двадцать минут второго. Один выстрел, сто сорок метров — и тундра затихла так, как затихает только здесь, наверху: нет машин, которые снова заполнили бы тишину. Потом началась работа, а работа — это и есть история.
«Ко второму пиву выстрел уже никто не помнит. Помнят, как несли.»
Rasmus — о выносе добычи
Взрослый бык — это четыреста килограммов зверя, и никакая машина за ним не приедет. Мы сняли шкуру и разделали его на четверти прямо там, где он лёг, поделили груз и вынесли его в несколько ходок — мясо, шкуру с головой, рога — вниз по осыпи и вдоль берега, туда, куда могла подойти лодка. Четыре часа. Свет в сентябре вежливо отказывался кончаться.
К тому времени, как последний груз лёг в лодку, все четверо перестали говорить предложениями. Остались только хлопки по плечу, вода из одной фляги и та особая улыбка мужчин, которые впервые за много лет оказались в гуще чего-то настоящего. Эта улыбка и есть наш продукт. Всё остальное, что мы делаем, — упаковка.
На ужин был его карибу со второго дня — обжаренный на печке только с солью и сливочным маслом; ели стоя, потому что никому не хотелось поворачиваться спиной к воде. О следующей поездке мы заговорили ещё до того, как закончилась эта. Обычно так и узнаёшь.
Следующая история.
